Даже всякое мое заблуждение есть такое самообнаружение заблуждающейся мысли, т.е. реальности "я", как мыслящего существа. В отличие от других предметов наше "я" дано нам не как идея или понятие, а сразу, как реальность: мысль совпадает здесь с реальностью, и при том не случайно (так, что она могла бы и не совпадать с ней), а необходимо, ибо сама мысль есть самообнаружение реальности.

В этом рассуждении -- оставляя здесь в стороне вопрос, действительно ли оно имеет такую бесспорную очевидность в применении к данному специфическому предмету, т. е. нашему "я", и беря его лишь с чисто формальной стороны -- мы имеем классический образец онтологического доказательства (в применении к понятию "я"). Декарт говорит нам: кто раз имеет понятие "я", кто мысленно уяснил себе, что такое есть "я" (т. е. имеет содержание этого понятия), тот тем самым сразу и необходимо имеет и реальность "я". Попробуйте подойти к этому рассуждению с кантовской критикой онтологического доказательства, с рассуждением, что содержание понятия независимо от реальности предмета, что мысль о ста талерах не гарантирует их реальности и пр. Вы сразу же убеждаетесь, что в отношении этого предмета они теряют свою силу. Мое "я" вовсе не есть предмет, от которого я мог бы отвлечь чистую идею "я", независимую от его реальности; Мое "я" мне дано не в форме идей или мысли, независимой от предмета, а в форме самообнаружения или "откровения" самой реальности, и "идея" "я" прикована здесь к реальности и неотделима от нее.

Это соотношение имеет для нас решающее значение. Оно свидетельствует, что "онтологическое доказательство", по крайней мере в данном случае, есть не бесплодный "схоластический" софизм, а усмотрение самоочевидного соотношения. Существует по меньшей мере одна реальность, которая дана нам так, что вместе с ее "идеей" нам непосредственно очевидна сама реальность, как таковая. Эта реальность есть наше "я" или -- точнее говоря (нам нет здесь надобности задерживаться на уточнении и исправлении мысли Декарта) -наш внутренний, духовный мир.